sir_michael's_traffic

Я спросил у Ясеня: "Где моя любимая
Старая иллюзия вузовских свобод?
Может, кроме девочек, за нее заступится
Старый и заслуженный профессорский народ?

Ясень мне ответствовал: "Так уж все устроено.
Хочешь быть начальником – заплати налог:
Знай себе, заштопывай, что неладно скроено,
Лги, молчи, угодничай, покрывай подлог".

Я спросил у Ясеня: "Может, в Вашем возрасте
Плюнуть во властителей, раз болит душа?"
Ясень не ответил мне. Промолчал уклончиво,
Листьями немногими горестно шурша.

Я спросил у Ясеня…

(Прислал некто доселе незнакомый юзер Tetyok. Впечатлил!   )

ОтСэрятина: Вот никогда не был поклонником Димы Быкова, но этот стиш мне понравился!

“Тандем в России больше, чем тандем”

Со мною вот что происходит:
Ко мне мой старый друг не ходит,
И даже открывает рот,
И говорит наоборот!
А я катал его на лыжах,
Учил не отдавать Курил…
Он слов тогда не то что лишних –
Он вообще не говорил!
Он под ногами не мешался,
Любил смиренное житье, –
Как тени свойственно у Шварца,
Всегда он место знал свое.
Я главный пост доверил тени
В веселом нашем шапито,
Меж нами внятных разночтений
Не находил почти никто –
Допустим, я, руля державой
Небрежной левою рукой,
Часы ношу всегда на правой,
А он не помню на какой.
Но, в общем, мы ходили цугом,
Я был вполне доволен другом –
Пока в один прекрасный день
Он не решил, что он не тень. (more…)

Я всегда признавал, что фотография существует в ином, не двухмерном измерении, и у нее, у фотографии, существуют ярко выраженные магические свойства. Возьмите в руки любое фото из старого родительского альбома, и вы это сразу почувствуете. По поводу цифровой фотографии я могу сказать только то, что все эти свойства у нее совершенно точно начинают проявляться, когда снимок распечатывается на фотобумаге. А вот за снимком, отраженном на мониторе, я пока ничего такого особенного не замечал.

Поэтому, кстати, я и ругаюсь с фотографами, которые видят в своей работе только отображение действительности, передачу того, что и так видно глазом. Мне это совершенно не интересно. Мне хочется увидеть на снимке то, чего я взглядом не различу никогда. Вот для чего фото существует… Сейчас мне приходится перебирать много снимков с изображениями навалившейся на нас снежной зимы. Они мне все не нравятся. Я вижу, что снег лежит, а вот что он нам говорит, о чем рассказывает, ДЛЯ ЧЕГО ПРИШЕЛ – я не вижу…

Проклятая простота цифровой фотографии сделала фото общедоступным и грозит уничтожить магию снимка. И теперь уже сложно в тысячах иллюстраций, вываливающихся из интернета, – репортажных, студийых, трэшевых или гламурно-зафотошопленных, – найти пусть технически несовершенный, но говорящий со мной снимок. И я ловлю себя на том, что все чаще обращаюсь к фотографии старой, архивной, времен живого серебра на светочувствительной пленке… Он все говорят столько, что не остановишь порой. Можно часами сидеть и слушать, о чем рассказывает только один такой снимок…

Почему я об этом вдруг заговорил? Да потому, что на глаза попались строки незабвенной Анны Ахматовой. Вот эти -

“”Когда человек умирает,
Изменяются его портреты.
По-другому глаза глядят, и губы
Улыбаются другой улыбкой.
Я заметила это, вернувшись
С похорон одного поэта.
И с тех пор проверяла часто,
И моя догадка подтвердилась”.

Нельзя относиться к фотографии по-бытовому, как к зубной щетке или туалетной бумаге. Это действительно совершенно магическая вещь. Хотя, наверное, бесполезно говорить об этом тогда, когда камера есть в каждом мобильнике, и любой может с помощью Интернета найти зрителей для своего “Цветочка в Турции” или “Дерева на побережье Испании”. Бездушные иллюстрации просто топят настоящие, говорящие работы. “Ассимилируют” их, пользуясь популярным сегодня словом. Грустно. Хотя касается это, наверное, не только фото.

“Нищие сборщики гороха в Калифорнии. Мать семерых детей. Возраст – 32 года. Фото Дороти Ланж, 1936”.

Фото из собрания Библиотеки Конгресса США.

Действующие лица:
Урсус Минус, наноконсул.
Коррупций, префект притырианской когорты.
Модус Толерантис, представитель либеральной интеллигенции.
Организатор игр и празднеств.
Комиции.

Наноконсул:
Уведомляю доблестных квиритов:
Вчера послушал песнопенья бриттов -
Серьезная работа, высший класс! –
И позже, возвращаясь с выступленья,
Глядел вокруг и думал с сожаленьем:
Не тот культурный уровень у нас.
То тычут в нос реформой коммунальной,
То плебс мутят под Аркой Триумфальной –
Так расшумятся, хоть вводи войска;
То в спину плюнут, то по морде двинут,
То ёлку перед Рострой опрокинут…

Коррупций, мрачно:
Всему виной фанаты Спартака.

Наноконсул, страдальчески:
А им-то, миль пардон, болта какого?
Я, кажется, уже убрал Лужкова.
С таким народом лучше сразу в гроб.

Модус Толерантис:
Заладили: «Спартак», «Лужков», «фанаты»…
Плебеи ропщут: «Галлы виноваты!»
В столице каждый третий – ксенофоб.

Комиции:
А чо, а чо! Достали ваши галлы!
Им в Галлии пространства, что ли, мало?
Приперлись и проходу не дают:
Суды рядят по варварским законам,
На улицах цепляются к матронам
И честных римлян повсеместно бьют!

Модус Толерантис, рассудительно:
Сограждане! С научной точки зренья,
Сам термин «галлы» вызывает пренья,
Ведь перечень племен, увы, немал:
Адуатуки, нервии, венеты,
Секваны, нантуаты, усипеты –
Не разберешь, кто галл, а кто не галл.

Коррупций:
Моя притырианская когорта
Всех чужаков распознаёт по морде
И тем покой столицы бережет:
Где надобно, без лишних сантиментов
У пришлых отбирает документы –
Сперва сажает, после стережет!

Комиции, ехидно:
А если документы не в порядке,
То в ход идут коррупция и взятки –
Не разберешь, кто прав, кто виноват!
А галлы год от года всё наглее,
Квадриги ставят возле мавзолея,
Того гляди, коня введут в Сенат!

Модус Толерантис, уныло:
У них, у галлов, древняя культура,
А наш народ, чуть что, за арматуру –
Кругом разруха, пьянство и тоска,
И в головах бредовые идеи…

Комиции, подозрительно:
А вы, простите, не из Иудеи?

Коррупций, стоически:
Всему виной фанаты Спартака.

Наноконсул, нервничая:
Народу нужно дать духовной пищи.
Пусть хлеба нет, но зрелищ дохренища –
Всё лучше, чем проклятый нацвопрос.
До бриттов мы не доросли, положим,
Но молдаван послушать всяко можем!
Где кифаред Геронтофил Бедрос?

Организатор игр и празднеств:
Он эскулапам сдан на двое суток.
Юпитер помрачил его рассудок –
Рабыню бил, беда невелика.

Наноконсул:
Пустить сюжет по Первому каналу,
А что до галлов… К черту ваших галлов.
Всему виной фанаты Спартака!

(С) http://the-mockturtle.livejournal.com/513365.html

Не буду больше сегодня Бориса Рыжего читать. Потому что “много хорошо – уже плохо”, и притупляется чувство восторга от этих невероятных и очень простых слов, сколоченных в стих, как кухонная табуретка: прочно, безошибочно и навсегда. Ни единой буквы не выдерешь, так все плотно уложено…

Какое счастье, что он вообще БЫЛ. И оставил нам надежду, что никакой этногеноцид, никакое замордовывание телевизионной попсятиной, никакие подмены понятий и бесконечный, круглосуточный многолетний обман не превратит нас ни в зрителей Петросяна, ни в слушателей Киркорова, ни в избирателей Миронова. Если рождаются Рыжие, значит, хрен нас потопишь. Из ниоткуда, без всяких причин выскочит однажды в совершенно нелогичном для этого населенном пункте золотоволосый ребенок и скажет: “От луны свет большой – прямо на нашу крышу, где-то песнь ямщика вдалеке я слышу…” И можно сколько угодно говорить о том, что “свет“ не может быть “большим” или “маленьким”. Потому что мальчик вырастет, и станет Есениным. Или у Рыжего -  просто, как гвоздь: “Каждый год наступает зима. Двадцать раз я ее белизною был окутан…” Двадцать раз. О чем я в двадцать лет думал? Кажется, о том, как подкатить к тоненькой мулатке из Тимирязевской академии… А умные люди в этом возрасте уже умеют говорить осмысленные слова. Совершенно простые, но от них сразу становятся видны все белые нитки в телевизионных докладах. И становится совершенно по барабану, что уже расписанные финансовые поступления накрылись медным тазом, а прозрачные намеки врача можно уложить в емкое русское слово из шести букв, но не “фиаско”. Такая все это чепуха, право слово…

Договоримся так: когда умру,

ты крест поставишь над моей могилой.

Пусть внешне будет он как все кресты,

но мы, дружище, будем знать с тобою,

что это – просто роспись. Как в бумаге

безграмотный свой оставляет след,

хочу я крест оставить в этом мире…

Не буду больше сего дня Рыжего читать. Потому что читаю одного поэта, а в голове крутятся строки Артема Тасалова, еще одного отторгнутого “бля элитой” замечательного современного русского поэта:

Византийским богословом
                           я хотел бы родиться,
впрочем, и тогда убивали…
                           Цветком полевым быть надеюсь,
но этот путь уже пройден.
                           И уперся я в белую стену —
тенью скольжу вдоль нее вечно…
Брат, на путях своих
                            помяни меня добрым словом.

Какая жалость, что он ушел. Нельзя сейчас так уходить. И хоть не мое это дело, но… Просто – жалко очень. Нам ведь сейчас выжить надо. Вопреки всему – выжить, выстоять среди “сидящих на корточках и мыслящих по понятиям” питерских “рулевых” и примкнувших к ним помощников из московской художественной “интеллигенции”. Нам надо не попасть под пули евсюковых и под приговор басманных судей, умудриться любить свой народ и не сесть при этом за “экстремизм”, говорить по-русски и не гоняться за деньгами, просто для того, чтобы были в России и такие люди тоже… Много задач у нас. Нельзя сейчас так уходить.

Хотя… Как я могу судить? Что я знаю о той боли, которя заставила его принять решение? Ничего не знаю. А ведь читаешь его стихи – там такая боль за каждым словом, что даже на расстоянии чувствуется. Вот и заткнусь тогда по этому поводу. Кстати, у того жа Тасалова – “Истомилась душа обживать равнодушье предметов… Уведи меня, брат, в беспредельную даль бытия, Где пасется в молчаньи блаженное стадо поэтов, На медовых устах золотые улыбки тая….”

Никогда нас не заломать ни чекистам, ни коммунистам, ни бандитам. Пока рождаются в России поэты – не заломать. Пусть и не надеются даже.

Не буду больше Рыжего сегодня читать. И картинки сюда никакой давать не буду. Не нужно. Лучше музыку послушаю. Хорошую. Достойную. По теме, кстати. И вам предложу послушать. Вам приятно будет, особенно тем, кто еще не ложился, а мне полюбому коньяк допивать – ну не оставлять же эти потешные брызги на дне, честное слово. Да и подумать заодно. О многом.