sir_michael's_traffic

В Москве умер Сергей Григорьевич Козлов – автор знаменитого “Ёжика в тумане” и еще очень большого количества чудесных сказок. Сказок, которые стали культовыми еще задолго до того, как их взял в руки режиссер Юрий Норштейн и создал свой Самый Лучший в Мире Мульт.

Сегодня, наверное, Сергей Григорьевич, с его брутальной внешностью благородного разбойника из Шервудского леса, неплохо бы зарабатывал на сериалах. И писал бы килограммами сценарии о толпах вооруженных мужчин,  гекалитрами пускающих друг другу кровь (в рабочее время!) ради чемодана денег или подписи под неведомым договором. И сниматься вполне бы мог – фигли, с его-то фактурой… И вряд ли ему могла прийти в голову идея взяться за сказки с такими неестественными для сегодняшнего дня названиями, как “Осенняя песня травы”, “Когда ты прячешь солнце, мне грустно”, “Разрешите с вами посумерничать”, “Как оттенить тишину”,  “Мы будем приходить и дышать”, “Теплым тихим утром посреди зимы”, “В сладком морковном лесу”, “Правда, мы будем всегда?” – сказки, даже названия которых излучают тихое безоблачное счастье, к которому мы все так стремимся..  Сказки о том, что… А о чем, кстати, его сказки? Мне как-то посчастливилось (это сейчас я

понимаю, что посчастливилось, тогда понятия не имел) присутствовать на встрече с Сергеем Григорьевичем в Домжуре. Его тогда прямо спросили, о чем его сказки. И он, естественно, не нашелся, что ответить прямо и в лоб. Улыбнулся и сказал – “О жизни”. Не о той жизни, которую нам навязывает социум, инстинкты и реклама. А о той, которой мы все непременно должны были бы жить “потом, когда вырастем”. А получилось это далеко не у всех. И почему не получилось – об этом, кстати, тоже есть в этих сказках, если внимательно почитать.

…Слава мультфильма “Ёжик в тумане”, его лавры, – вполне заслуженные, к слову, – “Лучшего мультфильма всех времен и народов”, оттеснили сказки Сергея Григорьевича Козлова на обочину мейнстрима. Из негласного списка обязательного чтива интеллигенции, наряду с романами Стругацких, Булгаковым, Довлатовым, Аксеновым, Петрушевской,  эти сказки перекочевали в разряд “Для специалистов и любителей”. И это, замечу, к счастью и для них, и для нас. Потому что они пронизаны такой невероятной, такой рафинированной любовью, которая, как Высшее Знание, не должна принадлежать всем. Которую надо заслужить, выстрадать и уметь понять. Уметь почувствовать, унюхать, разобрать в простенькой байке о говорящих животных, любящих попить чаю “с можжевеловыми веточками”, да звезды посчитать. Слева от печной трубы, и справа… Мультфильм Норштейна гениально впитал в себя самое крупное из сказок Козлова, самое осязаемое, различимое “невооруженным глазом”, “прямой мессадж”, и поэтому стал любим всеми и понятен всем. От Калифорнии, где он впервые завоевал титул “Лучшего анимированного фильма всех времен и народов”, до Токио, где этот титул был подтвержден и закреплен навечно. Его герои перекочевали в темы оформления страниц Гугла, на обои рабочих столов наших мониторов, на бочины наших автомобилей, и даже в перекошенном завистью и ненавистью Киеве появился маленький памятник Ёжику. Которого, очевидно для того, чтобы скрыть его москальско-жидовскую сущность, там нарекли “Лошадкой”. Что не сделало его менее узнаваемым… Ёжик вышел из тумана, “вынул финку из кармана” и зажил собственной, вполне себе современной попсовой жизнью. Сегодня у него, наверное, есть микроволновка, ЖЖ и нимфеточный фан-клуб.А из колонок звучит Тимоти или, еще того хуже, Сердючка. “Он не жалеет ни о чем, и держит дома шесть альбомов “ГО” и пять альбомов БГ”.  А сказки… Они остались для тех, кто, напившись допьяна волшебным туманом Норштейна, захотел узнать – а что же прячется за ним, за этим туманом? Что дальше-то?

А дальше – счастье. Простое и бесхитростное, не испохабленное ценностями сегодняшнего дня, не отравленное манией материального успеха и известности любой ценой. То самое счастье, рецепт которого нам навсегда оставил Сергей Григорьевич Козлов еще в шестидесятые годы минувшего столетия. Берите, читайте, пользуйтесь, думайте! И будьте счастливы. Это не пожелание в данном случае, а напутствие. Потому что человеку, понявшему эти сказки, несчастливым быть трудно. Очень не напрасно прожил свою жизнь Сергей Григорьевич, всем нам Инструкцию оставил! И убедил в том, что “мы будем всегда”. Да, он умер. Но скажите – а разве умрет в нас с вами Ёжик, Медвежонок, их друзья, их незверячие философские разговоры и проблемы, их “чай с можжевеловыми веточками” и варенье в узелке? Да никогда. Это в нас до конца теперь будет. И во всех тех, кто Инструкцию прочитал.

Какой-то нетраурный пост получился, правда? Кстати – если кто-то хочет освежить в памяти сказки Козлова, так я некоторые из них еще несколько лет назад опубликовал. Юра велкам, кагрится! Это будет лучшей памятью о Сергее Григорьевиче.

Вот так ругаешься, ругаешься, а потом вспоминаешь -

“Он был как из сказки: всегда добр и поэтому всегда прав. Такая была его эпоха, что доброта всегда   побеждала.   "Из  всех   возможных   решений   выбирай   самое доброе".  Не  самое  обещающее,  не   самое  рациональное,   не   самое прогрессивное и, уж  конечно,  не самое эффективное – самое доброе! Он никогда не произносил этих слов,  и он очень ехидно прохаживался  насчет тех своих  биографов, которые приписывали ему эти слова, и он  наверняка никогда не  думал  этими словами, однако вся суть его  жизни  -  именно в этих словах.  И конечно же, слова эти – не  рецепт,  не  каждому дано  быть добрым, это  такой же талант, как музыкальный слух  или  ясновидение, только
еще  более редкий.  И  плакать хотелось,  потому что умирал самый  добрый из людей. И на камне будет высечено: "Он был самый добрый"…

Аркадий и Борис СТРУГАЦКИЕ, “Волны гасят ветер”

Очень правильно прощались с Аксеновым – недалеко от гроба стоял Алексей Козлов и играл джаз. Они же с молодых лет дружны были – неформатный музыкант и неформатный писатель. А Аксенов был первым неформатным писателем в стране социалистического реализма и передовых статей газеты “Правда”. Сегодня неформатной, не похожей ни на что прозой никого не удивишь – ну, неформат и неформат… Даже надоедает. Но я помню, как я впервые прочитал “Затоваренную бочкотару”. Я сначала не понял ничего. Я понятия не имел, что можно так писать и не знал, как это следует читать и понимать. Я думал, что правильно писать – это когда “В обстановке все увеличивающегося нарастания расширения, особенно в последнее время, отрадно отметить тот факт, что весь советский народ, тесно сплотившись вокруг ленинской коммунистической партии, вознес на небывалую глубину и погрузил в небывалую высоту всю ширь и мощь… ” и так далее до бесконечности. А что – все и всё так писали, и нам, школьникам, было это привычно и знакомо. Такой был мир, в котором мы жили, и мы особо не выпендривались, принимая все таким, каким оно было. Все так делали, фигли. И тут мне попадается старый журнал “Юность” за 1968 год с “Затоваренной бочкотарой”. Где-то в 1974-м я, кажется, её прочитал впервые. И сначала решил, что это юмор, и надо смеяться. Потом, когда понял, что совсем не смешно, подумал, что это бред сумасшедшего, потому, что непонятно что это, о чем , и почему. И только сейчас я дотумкал, что это был крик отчаяния. Крик отчаяния талантливого писателя, на которого орали, как на пацана, бездарные партийные начальники, умевшие только лизать задницу руководству и безудержно врать, отчаяния человека, которому не разрешали издаваться за рубежом, – глупые иностранцы звонили ему домой, просили разрешения издать книгу, а он говорил – “Нельзя”, потому, что ему так велели Те, Кто Лучше Знает… И иностранцы не могли этого понять, потому что не представляли – как это произведением может распоряжаться не тот, кто его написал, а тот, кто сидит в ЦК партии и к произведению вообще никакого отношения не имеет… Отчаянья от того, что ему каждый раз приходилось выпрашивать разрешения выехать за границу, когда его приглашали на писательские форумы, и чаще всего его не пускали. Ему, здоровому, сорокалетнему, любимому народом и женщинами мужику, удачливому и известному в мире писателю, говорили – “Мы считаем, что вам ехать нецелесообразно”. И все. И хоть лоб расшиби. “Не пустили”. Как ребенка на утренник. В наказание за плохое поведение… И тогда он разразился еще не антисоветской, еще не злой, но уже непонятной повестью “Затоваренная бочкотара”. Это была, наверное, первая советская повесть, которую никак, никакими партийными ухищрениями нельзя было привязать к “социалистическому реализму”. Это было гениальное “черт знает что”, за которое он потом выгреб по первое число, и совсем уже сошел с катушек и стал писать то, что думает и так, как хочется. И стал тем Аксеновым, который навсегда останется в русской литературе драчуном и забиякой. И с которым сегодня навсегда попрощались.

Я дам здесь кусочек из “Затоваренной бочкотары”, ОК? Если кому не в кайф пойдет – не ругайтесь. Это я себя так радую. Это можно. Это допускается.

Василий АКСЕНОВ.
Третий сон военного моряка Шустикова Глеба

(отрывок из повести “Затоваренная бочкотара”, 1968 год)

     Утром обратил внимание на некоторое отставание мускулюс  дельтоидеус. Немедленно принял меры.
     Итак, стою возле койки – даю нагрузку  мускулюс  дельтоидеус.  Ребята занимаются кто чем, каждый своим делом – кто трицепсом, кто бицепсом,  кто квадрицепсом. Сева Антонов мускулюс глютеус качает – его можно понять.

(more…)

Я уже не знаю, что по этому поводу писать. С каждым днем становится все меньше людей, которые могли смело и в глаза любой власти сказать, что они думают и о жизни, и об этой самой власти. И поддержать словом и делом тех, кто этой власти противостоит, и встать с ними рядом. И это были фигуры, а не просто “хорошие и честные ребята” – режиссеры, которым аплодировал весь мир, писатели, которых издавали в десятках стран… Об их имена даже андроповское КГБ зубы ломало, и вело себя подленько, по-вертухайски. Аксенова, к примеру, лишили советского гражданства “заочно”, когда он выехал в США для переговоров по поводу издания книги. Он и вещей-то толком с собой не взял, а ему говорят – “А назад не пустим, вы теперь не гражданин”. “Великая большевистская сила”, мать ее… только с безоружными крестьянами смелая…

Я не знаю, по каким книгам учится жить современная молодежь. Мы учились думать и оценивать жизнь и друзей по книгам Аксенова, стихам Евтушенко и им подобных “шестидесятников”. Это очень резкие учителя были, ершистые, неуживчивые, черно-белые и бескомпромиссные. Они лезли в драку по поводу и без. Они готовы были настучать по скулам всему миру, если этот мир не отвечал их представлениям о добре и справедливости. Вот мы такими и выросли – готовые и на Манежку против танков в 91-м пойти, и Белый дом собой прикрыть, надеясь, что там сидит Будущая Российская Демократия, а не кучка “ворья на доверии”… Они сделали свое дело, научив нас не мириться с дерьмом во власти. Мы сделали свое дело, свернув кукиш ГКЧП и пережив “несовместимые с жизнью” 90-е. И продолжаем “ёрзать на попе” и сейчас, хотя жизнь уже сложилась, кусок хлеба обеспечен и всегда можно найти часок-другой для “спокойно попить пивка”. Нельзя нам спокойно, когда во Львове бюст Пушкина регулярно сжигают и фашисты – у власти, в Севастополе – корабли США, а грузины хотят скинуть своего президента не за то, что тот довел дело до войны с Россией, а за то, что он “потерял грузинские территории”. Какое тут нафиг пиво? Нас не тому учили. И не так.

Среди моих ровесников нет таких, которые бы не читали Аксенова. Всего – от просоветского “Звездного билета” до эпической “Московской саги” и провидческого “Острова Крым”. Нет таких, потому, что не читать Аксенова и существовать в нашем поколении было совершенно невозможно. Конечно, мы его ругали, обсуждали нелицеприятно, материли за “бронзовелось”, но обязательно читали. Среди моих друзей помоложе уже много таких, кому имя “Аксенов” вообще ни о чем не говорит. Их кумир – обдолбаный юный рэпер с неустойчивой ориентацией и великой мечтой “снять клип с элементами содомии”. Им неважно, что умер Аксенов. Они его и так не знали. А, может, ничего страшного в этом и нет? Для нас он – полюбому жив, мы куски из “Скажи изюм!” наизусть знаем, а для них, юных, его и не было никогда. Для нас “свобода” – это иметь возможность открыто сказать о своем несогласии и властью и в любое время иметь возможность слетать в Париж, для них – жопа по телевизору.

Боже, какое счастье, что я не молод! Какое счастье, что в юности я был обязан читать Аксенова и знать Евтушенко. Смотреть Антониони и хотя бы пытаться понять Стравинского. И только благодаря этому остался неравнодушным и любопытным до сих пор. Если бы я был молодым сегодня, я бы, наверное, удавился. Чтобы на фразу “А знаешь, Вася Аксенов умер!” не спросить “А кто это?”

500110704

Ящик не смотрю – хиппи не положено суетное. Но когда Достоевского показывают, да еще 12 серий!

Короче – “Братья Карамазовы”, со вчерашнего дня идущие по Первому каналу, оставляют впечатление читки сценария. Будто собрались неплохие актеры, взяли в руки малознакомый текст, и схематично, примерно обозначая образы, начитывают реплики. Поскольку произведение всем со школы хорошо знакомо, серьезных сбоев нет. Но и глубины особой нет – люди только к тексту присматриваются. Хотя ругать актеров было бы проще всего – мы-то к старой экранизации привыкли, Ивана Пырьева, 1969 года, а там трех братьев играли Михаил Ульянов, Кирилл Лавров, да Андрей Мягков. Поди-ка, потягайся… Ни одного сегодняшнего актера нельзя винить в том, что он – не Ульянов! И не Лавров. Это было бы нечестно.

Чтобы Контрабас опять не называл меня “вредным” и “капризным”,  специально скажу: один бесспорный “плюс” в сериале я уже заметил. Это Елена Лядова в роли Грушеньки. Пырьев в этой роли снимал свою единоутробную жену с простым русским именем “Лионелла”, и эта роль, на мой взгляд, самая слабая в экранизации 1969 года. Лядова же настолько органична в роли “инфернальной красавицы” и “роковой женщины”, что хотя бы ради нее стоит досмотреть сериал. Именно такой я и представлял себе Грушеньку, какой ее делает Лядова. Плюс ко всему, думаю, обязательно “выстрелит” Павел Деревянко (Смердяков). Я не могу сказать, что внимательно следил за этим актером, но пару раз видел, как он при совершенно никакой постановке, “на ровном месте”, как говорится, делал чудеса. Наверняка и здесь выкрутится, придумает что-нибудь. Сильный артист Павел Деревянко, мы еще о нем не раз услышим в самых превосходных степенях, вот помяните мое слово.

Плохих актеров в экранизации-2009 вообще нет, как это ни странно для сериала. Все хороши, у всех серьезная, “непопсовая” школа. Попадание в образы наблюдается у всех без исключения. Но смотрятся эти прекрасные актеры настолько пунктирно, настолько схематично, настолько полупрозрачно, словно они ждут опаздывающего на репетицию режиссера, и от нечего делать вполсилы “прогоняют” сцены. Чтобы время не терять.

Однако, только две серии показаны. Еще десять впереди. Но что-то не верится, что фильм “пойдет в глубину” – очевидно, так и останется “видеокомиксом по роману Достоевского”, набором средненьких иллюстраций и пособием по безошибочному использованию классического брэнда “Dostoyevski” для успешной продажи на рынке серенькой продукции. Кстати, у производителя сериала компании “Централ партнершип” опыт по продаже русской классики есть. Они давно поняли, что если к серенькой ленте прицепить раскрученный русской литературой ярлык, то лента бойчее подается. Вне зависимости от качества. Результат такого подхода, судя по всему, нам сейчас по Первому каналу и демонстрируют.

P.S. – А к художнику, который придумал по светлому полю кадра запустить бледно-розовый тонкий титр, надо применить телесное наказание. Титры существуют для того, чтобы зрители их читали, причем не напрягаясь, а не для того, чтобы художник выпендривался. Сечь, на конюшне. Однозначно.