И кто скажет, что это – не самый лучший в мире подарок, пусть кинет в меня виртуальный камень! Потому что это уже сто десятый вариант, и лучше мне не изобресть.
Короче, что я придумал. Я решил хорошенечко вспомнить, что меня больше всего на свете радует. Полдня башку ломал – все неприличности всякие в голову лезли. Наконец я абстрагировался от всего наносного и временного, и меня осенило. Реально осенило! Вот хотите верьте, хотите – нет, но больше всего на свете меня радует одна старая-старая сказка. Которую написал сначала Льюис Кэррол, а потом записал на пластинку всесоюзной фирмы “Мелодия” некто Владимир Семенович Высоцкий сотоварищи. Записана эта пластинка была в 1976 году, но купить ее было совершенно невозможно. Просто нереально. Она стала не просто суперхитом, она стала культовой моментально. Высоцкого мы тогда знали хорошо, и как театрального актера, и как киношного, и, разумеется, как автора и исполнителя. А тут Высоцкий впервые запел под клавесин! Высоцкий под клавесин – разве не интересно? 
Плюс ко всему по ящику показали малюсенькое интервью с Высоцким, в котором он назвал пластинку “Алиса в стране чудес” одной из своих главных работ в жизни, поскольку очень старательно писал для нее и тексты песен, и мелодии. Короче, купить пластинку было нереально. И тут, году уже не помню в каком, семьдесят, наверное, девятом, мы топали компанией по улице Маломосковской на флэт к чуваку на предмет сам портвея дринк, когда нам с балкона 12 этажа диким голосом проорал знакомый, что ему сейчас звонили с Калининского, и якобы там, в “Мелодии”, выбросили “Алису” Высоцкого. Мы рванули, как укушенные. Через всю Москву. Примчались, отстояли гигантскую очередь (давали только по одному комплекту пластинок в руки), офигели от цены (пластинки стоили ТРИ рубля с копейками, невероятная по тем временам цена за пластинки, “Бах в органном зале Домского собора Риги” стоил семьдесят пять копеек), но, занимая друг у друга и добирая мелочью, купили все. Боже, какое это было счастье! Великовозрастные дебилы слушали детскую сказку, потягивая “вечерний портвишок” и раскуривая явскую “Яву” (кто не знает, что есть “Явская “Ява” и чем она кошерней “Дукатовской”, лучше не встревать в эту тему).
Всю жизнь я любил эту сказку. Пластнок, конечно, давно нет, в одной из прошлых жизней затерялись, а вот МР3 – есть. И сейчас я вам их предоставлю Все, одним архивом, со списком треков, с текстами песен, сопроводительными текстами и фото обложки. Это тем, кто возжелает весь альбом поиметь. А кому он весь не нужен, сможет послушать наиболее любимые мною композиции прямо здесь.
А в завершение, на сладкое, я вам, ув. гражданки РФ и сопредельных территорий, презентую 78 (сумма прописью – “семьдесят восемь”) знаменитых улыбок Чеширского кота. Всех жанров и размеров. Я выбирал улыбки пошире, поскольку, как Владимир Семеныч пел, “Чем шире рот, тем чешире кот”! От этого я и отталкивался.
Улыбки разные. От кожногалантерейных -
До страшненьких -
миленьких -
и даже эротичных -
стилизованных под средневековье -
растамнских -
и готичных -
Короче, на любой вкус. 78 штук, фигли!
Архив с улыбками лежит ЗДЕСЬ!!!
А теперь – музыка. Самое главное. Я предложу тем, кто не в курсе (ежели такие найдутся, что маловероятно) несколько композиций. Начну, как и завещал великий Кэррол, с конца. Вот “Песенка о Чудесной Стране”. Поет Владимир Высоцкий.
А это – “Песня Чеширского Кота”. Та, в которой “Чем шире рот, тем чешире кот!” Написал Высоцкий, как и все в этом альбоме, а исполняет друг Владимира Семеновича, актер Театра на Таганке Всеволод Абдулов. Ну, тот самый, который в “Месте встречи” дачку себе прикупил!
Это – почти самое начало сказки. Поет Алиса, которая собирается в путь с Сэром (там так и поется, да! ). Поет голосом Клары Румяновой.
А это – моя самая любимая песня с альбома, “Песня о потерянном времени”. Исполняет… (дррррр….) Владимир Высоцкий! Под клавесин, а как же. Какой же Высоцкий без клавесина…
Все-таки (отвлекусь) вы представьте – в 1975 году Владимир Семенович эти строки писал – “Приподнимаем занавес за краешек – Такая старая, тяжелая кулиса! – Вот какое время было раньше, Такое ровное – взгляни, Алиса! Но… Плохо за часами наблюдали Счастливые, И нарочно время замедляли Трусливые, Торопили время, понукали Крикливые, Без причины время убивали Ленивые. И колеса времени Стачивались в трении (Все на свете портится от тренья), И тогда обиделось время – И застыли маятники времени. И двенадцать в полночь не пробило, Все ждали полдня, но опять не дождалися. Вот какое время наступило: Такое нервное – взгляни, Алиса!”
Как будто про сегодняшний день писал. Как будто про сегодняшний…
Да! Если кому подарок нужен, забирайте архивом ЗДЕСЬ. Я тексты туда вложил…
Все, кажется.
И это – девчонки, вы не жалуйтесь на подарок. У меня правда ничего лучше нет.
2 Nataliken -
Ты ж это… Расскажи потом! ЛюдЯм-то тоже интересно!
Доложу по всей форме
Да уж, будте добры, товарищ, доложите на ячейке товарищам!
Угу
(записывает в план мероприятий ячейки)
Вот нет, чтоб самим сходить…фих
Иэхххх….
Принимается замечание.
Сходила. Не могу сказать, что туда необходимо бежать и смотреть всё это. Кому тема интересна, может посмотреть.
Я прекрасно понимаю Льюиса Кэррола, который был против такого изображения Алисы. Это ужОс. Это не девочка, а женщина в девчачьем платьице. Вот другие персонажи просто восхитительны. Особливо хролик))). Поэтому их и стараются изображать до сих пор.
Общее впечатление нормальное
Да, и пока ходила по выставке в голове всё время звучало:
Варкалось. Хливкие шарьки пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове
Nataliken:
Тогда понятно, почему Кэррол был недоволен. Когда девочка переступала рубеж 14-летия, она переставала его интересовать. Тем более, что описывая Алису, он имел в виду совершенно конкретную девочку по имени Алиса Лиддел. На которую иллюстрации совершенно не похожи. Просто ничего общего. Вот Кэрролл и расстраивался.
Nataliken:
Да-да, точно! Сам от этого избавиться не могу! Наваждение просто.
А иллюстрации в каком виде представлялись? Оригиналы? Или копии? Какого размера?
Sir Michael:
Да,да, милое создание. Там была её фотка. А на гравюрах не понятно кто, да еще со злым лицом… Жуть.
Sir Michael:
Копии. Небольшие. Посетителей не так много, поэтому всё можно было подробно рассмотреть. А в одном из залов показывали слайды увеличенные с отрывками из произведения. Там можно было посидеть и посмотреть. Под каждой гравюрой было напечатано несколько строк стихов.
Sir Michael:
У меня некоторые друзья частенько спрашивают, Натах, как там “Варкалось….”, а что потом?)))))
Nataliken:
Вот эта, наверное, в образе нищенки, работы самого Кэрролла? Самая популярная из его работ… Ей здесь всего девять лет, на всякий случай. Но не буду углубляться в скользкую тему!
Nataliken:
А что за стихи?
Nataliken:
Потом -- “хливые шорьки”!
Sir Michael:
Нет, не эта
Sir Michael:
Стихи, относящиеся к тому, что изображено на гравюре.
Sir Michael:
Ага, они всё требовали, чтобы я прочитала
Забла сказать, а отрывки из стихов в переводе Нины Демуровой.
Nataliken:
“…В Москву привезли первые и единственные оттиски, напечатанные с оригинальных самшитовых досок, … Все остальные копии, в том числе и те, которые использовались для иллюстрирования первого издания книги и всех последующих, делались со слепков, снятых с этих досок. Из-за этого качество рисунков сильно ухудшалось.
Оригинальные доски, с которых так и не было напечатано ни одной гравюры, хранились в архиве издательства Макмиллана и случайно обнаружились там лишь в 1985 году. Оттиски с них были сделаны только в 1988 году печатником Джонатаном Стефенсоном. Тираж создавался на ручном высокоточном прессе. Процесс печати 250 комплектов работ по 50 рисунков в каждом занял целый год, а подготовка к печати заняла два года. Гравюры высшего качества в столице показывают впервые”
http://www.newsmsk.com/article/07Mar2010/alice.html
Sir Michael:
“Мне кажется, если я еще где-то прочитаю в серьезном ключе про дружбу Льюиса Кэрролла с маленькими девочками, знаете, промазанную тончайшими намеками и сожалениями, то решительно пожалею, что авторам намеков нельзя отрубить головы, чтобы потом сыграть ими в крокет.
Если кто-то еще не знаком с поразительной и иронической историей про то, как две трепетные тетки Кэрролла, оберегая его репутацию, превратили его из здорового любителя баб в педофила, то очень советую прочесть все по ссылке.”
http://peggotty.livejournal.com/214953.html
xif:
Ага, там был представлен этот первый вариант копии. Конечно, жуткое качество.
xif:
Вот очень жалко, что эти доски не привезли. Это было бы в сто раз интереснее посмотреть. А все эти оттиски-копии не передают дух того времени. Эх…
xif:
Фантастика! Просто фантастика.
xif:
Ах, Ксиф…
Ну при чем здесь тетки, если есть письма идокументы? Если есть слова самого Кэрролла?
И не надо на меня рычать -- я совешенно не осуждаю его. Самое главное, что от его вкусов (так скажем) никому и никогда вреда не было. А была, наоборот, одна только польза. А каким образом он свои собственные предпочтения организовывал -- его дело. Нет вреда окружающим -- мысли, как хочешь.
Лично для меня здесь нет как и темы для разговора (все давно и предельно ясно, по-моему), так и дополнительного интереса. Люби хоть промасленные шпалы, только жить им не мешай, не делай из своей любви головную боль для окружающих. Кэрролу это удалось. Оскару Уайльду -- нет. Оттого и реакция публики на этих авторов была разной.
Кэрролл прекрасен. Точка. А чем промотивированы его действия.. Так ли важно?
Наталикен:
Разве?
На них же не видно ничего -- доски, изрезанные “рифлеткой и шабером”. К тому же перепачканные краской!
Я знаю, но мне, например, очень интересно и это посмотреть
Мне было бы интересно вообще на все на свете посмотреть, без исключения!
Но эти доски, наверное, хранят в сейфе и никуда не возят.
Я считаю, если это ВЫСТАВКА, то кроме современных копий можно было бы и несколько оригиналов досок привезти. Мне, конечно, приятно смотреть на достижения современной техники, но и оригиналы тоже интересно посмотреть.
Sir Michael:
Так как раз письма и документы. Сэр может потом там почитать, статья интересная.
“В результате сравнения опубликованных фрагментов дневников с более полной версией, хранящейся в Британском музее (пусть даже с вырезанными страницами и пропавшими томами), профессор Лебейли приходит к такому выводу: “Отнюдь не трогательный интерес дядюшки к прелестным ангелочкам оберегали от постороннего взгляда престарелые викторианские дамы, но его склонность к сомнительным, по их мнению, спектаклям, в которых играли бойкие молодые актрисы, его благосклонные отзывы о полотнах, изображающих обнаженных женщин; доказательства столь вульгарного вкуса казались им поистине скандальными, и они замалчивали их последовательно и методично, не подозревая, что тем самым подпитывают распространенное представление о Льюисе Кэрролле как об извращенце и маньяке”
И в самом деле, как могли они предположить, что, оберегая викторианские добродетели, обрекут своего знаменитого родственника на гораздо более грозные обвинения? Великолепная ирония, достойная Кэрролла!”
Sir Michael:
Это не я рычу
Sir Michael:
Ох, Сэр, от этих слов столько бед произошло…
…промасленные шпалы? Хм. Надо подумать…
Наталикен:
Да, это точно
Sir Michael:
Ага, это заметно…
Наталикен:
Полностью согласен.
Плачено за обед -- будьте добры компот. И нефиг!